+7(495)933-26-83

Приемная комиссия

+7(499)249-20-00

Приемная комиссия

+7(495) 782-34-34

Секретариат

Материалы по логотерапии

Главная

Логотерапия истерии (Элизабет Лукас)

Истерия представляет собой один из величайших вызовов для психотерапевта. К несчастью, в наши дни этот термин стал использоваться в негативном ключе. Во времена Фрейда симптоматика истерии описывалась многократно и подробно, затем гораздо реже, и в наши дни наблюдается её возвращение.

 

Страдающие от истерии очарованы негативным и отвергают всё позитивное. Это значит, что для пациента излечение не обязательно является целью терапии. Часто такие пациенты сотрудничают в терапии, пока цель остаётся на некотором расстоянии, но как только она оказывается видимой, разрушают её. Терапевт мог помочь пациенту справиться с многочисленными трудностями, но как только он скажет: «Теперь мы можем какое-то время не встречаться, вы уже вполне самостоятельны», истерик, скорее всего, ответит: «Если вы не назначите мне встречу в ближайшее время, мне станет хуже». Вместо того, чтобы радоваться обретению устойчивости, они стремятся ею пожертвовать, чтобы вновь заполучить внимание терапевта. Они не благодарят, но прибегают к шантажу, чтобы остаться в терапии.

 

Франкл приводит три характеристики пациентов, страдающих истерией:

 

  • Недостаток аутентичности. Истерикам недостаёт аутентичного внутреннего опыта, такого, как истинная радость, истинная любовь, истинное горе. Всё словно проигрывается на сцене, сама их болезнь словно является частью спектакля. В результате они хватаются за любой опыт, негативный опыт лучше, чем никакой.
  • Патологический эгоизм (нарциссизм). Истерики стремятся заполучить внимание любой ценой, даже если оно их серьёзно ранит. Они привлекают внимание к себе и наказывают тех, кто не уделяет им достаточного внимания.
  • Манипулятивное мышление / поведение. Их поведение направлено на то, чтобы удовлетворять собственные желания. Они редко интересуются чем-то per se («самим по себе» - прим. пер.), у всего есть скрытые мотивы.

 

Основная характеристика истерии состоит в том, что страдающие ею не самотрансцендируют. Вместо этого они любой ценой привлекают к себе внимание других людей, даже в тех случаях, когда такое требование нереалистично.

 

Истерики обычно используют свои симптомы, чтобы манипулятивно вынудить других людей поступиться своими убеждениями. Это удовлетворяет актуальные потребности пациентов, становясь одновременно причиной их предельной непопулярности. Люди начинают их избегать, и в результате истерики чувствуют себя одинокими и несчастными. Чтобы добиться внимания и симпатии, истерики могут даже причинить себе вред. В результате образуется порочный круг – ставки всё растут и растут, тогда как внимания достаётся всё меньше и меньше.

 

Базой для истерии являются не только особенности характера пациента, но также его детский опыт. Обычно с такими пациентами в детстве либо плохо обращались, либо баловали их. И то, и другое приводит к одному результату. Дети, пережившие дурное обращение, должны были многим жертвовать, когда были маленькими; и став взрослыми, они больше не хотят приносить никаких жертв. С другой стороны, дети, которых баловали, не научились жертвовать ничем, и остаются такими даже во взрослом возрасте. Из этого становится понятно, почему во времена Фрейда наблюдалось столько случаев истерии – было очень много жестокости по отношению к детям. Понятно и то, почему так много истерии сейчас – детей много балуют.


Изменение установок

 

При психотерапии истерии необходимо заново воспитать всего человека. Терапевт должен побудить пациента отказаться от истерического поведения, что возможно только через изменение большого числа установок.

 

Изменение установок нацелено на то, чтобы заменить позитивными негативные установки пациента в непреодолимых ситуациях либо ситуациях, которые можно изменить только через изменение отношения. Либо в тех случаях, когда ситуация предоставляет пациенту важные возможности, остающиеся незамеченными. Установки меняются в лучшую, более здоровую, этически более ценную или более позитивную сторону. Установка «я ничего не могу сделать правильно, я полный неудачник» нездорова. Здоровые установки противостоят всему деструктивному, ослабляющему, парализующему, защищают от психологических нарушений и укрепляют способность переносить страдания в кризисных ситуациях. Позитивные установки находятся в гармонии с совестью.

 

Два примера.

 

Мать много лет страдала анорексией и пищевыми расстройствами. Когда она, наконец, выздоровела, ей было недостаточно, что её собственные отношения с приёмом пищи нормализовались. Она беспокоилась, что у младшей дочери могут развиться такие же симптомы. Но поскольку тревожить дочь негативными ожиданиями матери было рискованно, была проведена работа по изменению установок. Терапевт посоветовал матери следующее: «Не стоит следить за тем, проявились у вашей дочери симптомы или нет, это лишь повредит её здоровому развитию. Работайте над собой с тем, чтобы однажды суметь себе сказать: «Дочь вполне может брать с меня пример»». Мать была поражена мыслью о том, что даже теперь она может стать примером для дочери. Это помогло ей оставить излишнюю тревогу за дочь, она переосмыслила своё поведение и стала меняться в лучшую сторону.

 

Второй пример касается пожилой женщины, которой нужно было лечь в больницу на небольшую операцию. Два года назад её муж скончался в той же клинике после тяжёлых страданий. Из-за этих болезненных ассоциаций она отказывалась ложиться в больницу – единственное место, оснащённое необходимым для её операции оборудованием. Терапевт мягко предложил ей следующую идею: возвращение в то место, где она простилась с мужем, могло помочь принятию расставания. Могло возникнуть чувство благодарности за возможность остаться с любимым человеком до самого конца – быть с ним рядом в момент его величайшей нужды. Больница могла стать, таким образом, символом её любви к нему, местом, в которое она была бы способна войти с доверием и чистой совестью. После этого разговора женщина больше не отказывалась ехать в больницу.


Небольшие жертвы

 

Логотерапия может помочь истерикам, формируя в них готовность идти на небольшие жертвы. Конечно, они пойдут на них, только понимая, ради чего.  Это «ради чего» и нужно им разъяснить, ведь с небольшими жертвами связан путь к большому жизненному смыслу. Сокрытая от них сторона большого смысла – это счастье. И напротив, постоянно стремясь получить немедленное небольшое удовлетворение, мы не идём на небольшие жертвы и в результате остаёмся отлучёнными от большого жизненного смысла, соответственно – несчастными.

 

К примеру, человек, желающий изучать медицину, обязательно должен идти на небольшие жертвы, скажем, вместо того, чтобы отдыхать вечером или в выходные, ему приходится сидеть и готовиться к экзамену. Однако этот человек может осознавать стоящий за его жертвами важный смысл – стать врачом, занять важную и ответственную позицию. Если же студент не приносит этих небольших жертв, если ему важнее получить немедленное удовольствие – танцевать, кататься на лыжах, заниматься другими приятными вещами, то важный смысл – профессиональная карьера – испарится, что может привести к тому, что в будущем ему придётся заниматься однообразным, нелюбимым делом.


Кардионевроз

 

Иногда истерия выражается в форме кардионевроза. Всякий раз, когда члены семьи радуются и устраивают праздник, у матери начинается сердечный приступ.  Праздник испорчен, все беспокоятся о ней, уже не до веселья. Сердечный приступ приносит с собой немедленное удовлетворение потребности матери быть в центре внимания. В отложенной перспективе, однако, она будет несчастна: дети постараются уйти из родительского дома как можно раньше, муж, возможно, подаст на развод. Наконец, и здоровье самой женщины может действительно ухудшиться, и она начнёт всё больше погружаться в горечь и отчаяние.

 

Терапия должна раскрыть перед пациенткой подобные грустные перспективы, но не упрекая, а исходя из искренней заботы. Терапевт должен словно бы сигналить пациенту: «Мне нравишься ты, но не твоя истерия». В логотерапии крайне важно отделить то, чем пациент является, от того, что он имеет.

 

Так чем же обладает мать из истории с кардионеврозом? Несколькими часами особого внимания со стороны своих родных, да и тех она, скорее всего, лишится. А кто она есть? Больная женщина. Никто не хочет быть рядом с ней, потому что все боятся её следующего истерического припадка. И если она радикально не изменит своё отношение к происходящему, свои установки, то останется такой до конца своих дней. И после смерти её будут вспоминать как женщину, которую приходилось избегать – быть остаётся навсегда, даже если это бытие-в-прошлом.

 

Терапия должна сфокусироваться на человеке, которым могла бы стать эта женщина – любящей женой и матерью, к которой с радостью приходили бы все члены семьи, потому что рядом с ней им было бы хорошо. Возможно, в глубине сердца она мечтает именно об этом? Если это так, логотерапевт может показать ей путь. Однако ей придётся распрощаться со своими спектаклями в готовности однажды остаться на какое-то время в тени, позволив родным веселиться. Вот путь, ведущий от обладания к бытию.

 

Лечение истерии

 

Артистический талант истериков возможно использовать в позитивном ключе. Терапевт может описать новую роль и подтолкнуть пациента к тому, чтобы воплотить её в жизнь. В случае матери с кардионеврозом можно попытать счастья с ролью самоотверженной любящей матери. На это кто-нибудь возразит: какой прок в том, чтобы играть иного персонажа, в этом нет искренности. Такой аргумент не работает в случае истерии, т.к. здесь переход между сознательным и бессознательным, истинным и фальшивым расплывчат. В действительности, одна из самых больших опасностей для больных истерией состоит в том, что они настолько сильно идентифицируются со своим первоначальным, фальшивым, нездоровым персонажем, что не смогут стряхнуть его с себя, даже когда захотят. У истерика словно бы нет текста роли позитивного персонажа, и задача терапевта обучить его этому. Симптомы иногда начинают жить своей собственной жизнью. В нашем случае у матери действительно может развиваться сердечная аритмия, хочет она того или нет. Если переход между сознательным и бессознательным у страдающих истерией настолько диффузен, почему бы им не идентифицироваться с положительной ролью, тем более что в долгосрочной перспективе она принесёт им гораздо больше внимания со стороны окружающих, чем негативная? В какой-то момент они обязательно должны узнать о существовании такой возможности.

 

В задачи терапевта, однако, не входит участие в пьесе истерика. Такие люди обычно любят долгосрочную терапию, поскольку она приносит им то, в чём они нуждаются – они находятся в центре внимания понимающего слушателя. Если они уже отдалились от всего остального мира, терапевт может стать последним человеком, берущим на себя труд их слушать. В свою очередь, они платят терапевту не только деньгами, но и историями, которые тот хочет услышать – от рассказов об ужасающем детстве до запутанных снов и бурных сексуальных фантазий. Но такое взаимодействие ничему не помогает. Если терапевт видит, что его терапевтические доводы не принимаются всерьёз, пациент отказывается играть положительную роль, отказывается идти на осмысленные жертвы для реализации истинных ценностей, если пациент использует терапию как суррогат смысла, терапия должна быть завершена.

 

Терапевт не в силах помочь всем людям, но он обязан, по крайней мере, не причинять им вреда. Идти на поводу у истерического поведения вредно. В наши дни такая игра поддерживается и социогенными факторами. Для истериков велик соблазн наполнить свой досуг постоянной терапией, тогда как безработные терапевты более чем рады предоставить им такую возможность. В результате, люди получают от терапии вред, а уважения к самой терапии всё меньше.

 

В моей практике довольно часто случалось так, что за неделю до моего отпуска у некоторых пациентов случались «приступы» и они оказывались «на смертном одре». В этом скрывалось следующее послание: «Как вы можете уехать в отпуск и бросить меня?» Они хотели, чтобы если уж я и уезжала отдыхать, то с тяжёлым сердцем и страдая от мук совести.  Несомненно, люди, страдающие от истерии, эмоционально нездоровы, и всё же они способны отвечать за свои поступки. Именно этому они и должны научиться, даже если процесс будет медленным и нелёгким.

 

Форма воздействия логотерапии


Кодовые слова выражения отказа от навязанных ценностей


Мы все слышали, что область применения логотерапии шире, чем область применения психотерапии. По методу логотерапии можно работать не только с синдромами страхов, аффективными расстройствами, зависимостями, сексуальными отклонениями, расстройствами личности и поведения. Логотерапия может также помочь подростку преодолеть сложный этап превращения во взрослого человека, или же оказать поддержку пожилому человеку в  подведении итогов прожитой жизни и подготовке к уходу. Логотерапия может помочь влюбленным и супругам успешно преодолевать возникающие конфликты, или стать опорой для работающих и безработных: для первых облегчить восприятие повышенной нагрузки на них, для вторых - помочь справиться с последствиями вынужденного ничегонеделания. Да, логотерапия способна даже немного "распрямить" человека, согбенного горем, а утративших родину (в переносном смысле слова) - попробовать вернуть к их идейным корням. Если возникнет такая необходимость, логотерапия сможет противопоставить себя духу целой эпохи и воспротивиться дискриминации человеческого начала.  

 

Вот насколько многочисленны возможности логотерапии! При этом в ее арсенале лишь одно средство - язык. Если отвлечься от содержания, то можно сказать, что логотерапия - это терапевтическая/педагогическая/философская/духовная форма воздействия. Это сближает ее с другими созданными с такой же целью направлениями, в особенности с клиентоцентрированной коммуникативной психотерапией по Карлу Р. Роджерсу. Если сравнить два этих направления, действительно станут очевидными некоторые значимые совпадения. Оба направления нацелены на то, чтобы создать эмпатическую, доверительную атмосферу коммуникации, оба призывают психотерапевта к безусловному принятию личности пациента и к тому, чтобы самому быть открытым в общении с пациентом. Однако имеются также существенные различия. В логотерапии из принятия личности пациента не вытекает автоматически принятие того, что пациент говорит. Логотерапия не нейтральна по отношению к ценностям. Напротив, неотъемлемая ее часть - контролирующая рефлексия сказанного с точки зрения его ценности, достоверности и способности пациента дальнейшем нести ответственность за сказанное. Пример: Виктор Е. Франкл в 30-е годы часто слышал от безработных, что они чувствуют себя бесполезными, и поэтому их жизнь бессмысленна. Он не побоялся дать публичную оценку этой реплике, назвав ее "двойной ошибочной идентификацией", поскольку это утверждение просто неверно. Безработный - вовсе не значит бесполезный, он может делать много полезных дел. И даже если человек в силу своих физических или психологических проблем не способен приносить какую-либо пользу, при нем остаются его человеческое достоинство и осмысленность его существования.

 

Конечно, контролирующая рефлексия сказанного пациентом не носит характер нравоучения. Она осуществляется в виде диалога. Но диалог означает, что собеседники берут слово попеременно. Диалог - это обмен мнениями, который крутится вокруг сказанного пациентом в совместных усилиях извлечь и осознать правдивую составляющую разговора. В логотерапии психотерапевт не выполняет функцию отзеркаливания, во время которого пациент лучше понимает себя, а берет на себя - по словам Франкла - "функцию катализатора", благодаря чему пациент становится в состоянии лучше осознать лежащие перед ним возможности нахождения смысла. Для этого психотерапевт подает идеи, обдумывает вместе с пациентом выводы, предоставляя для работы не только свой слух, но и то, что сегодня называют "эмоциональным интеллектом": одним словом, он проникается чувствами и мыслями своего визави в целях духовной стимуляции чувств последнего.

(Ценностная нейтральность означает, что в психотерапевтической беседе никогда не следует хвалить, отмечать успехи пациента и т. д.; это убирает личностную составляющую из разговора.)

 

Разумеется, всем можно злоупотребить, будь то лекарство или форма воздействия. Ценностная нейтральность таит в себе опасность возникновения беспорядочной дискуссии. Отказ от ценностной нейтральности, в свою очередь, опасен возможностью навязывания ценностей, когда психотерапевт становится вправе решать, что правильно, а что неправильно в жизни пациента, и навязывать пациенту собственные мерила ценности. Франкл предостерегает от этого во многих местах в своих работах. Навязывание пациентам ценностных представлений извне идет вразрез с его концепцией. В его понимании люди, а значит и пациенты, в глубине своего "я" уже имеют свои собственные ценностные представления, и во время лечения болезни и оказания помощи больному следует думать о том, как предотвратить деформацию и предательство им его бытия, его истинного бытия.

 

Если исходить из того, что совесть есть орган смысла, то она подобна суфлеру, задающему нам направление, в котором мы должны двигаться, идти вперед, чтобы приблизиться к возможности смысла; реализации смысла от нас требует настоящая ситуация. Но эту ситуацию мы должны рассмотреть с точки зрения масштаба ценностей. Оказывается, что ценности, отмеченные на этой линейке, настолько прочно укоренены в глубине нашего сознания, что мы, если хотим остаться себе верными, не хотим предать самое себя, не можем им не следовать... и уже просто потому, что ценности эти - это мы и "есть". (Франкл, 21)

 

Таким образом, оптимальный успешный результат психотерапии означает, что пациент достигает состояния, когда он, оставаясь верным самому себе, "не может (или не хочет) иначе, нежели следовать своей совести, калиброванной внутренними масштабами ценностей". Одна моя ученица, работающая в миссионерской организации, однажды рассказала мне о пословице, которую услышала в сотрясаемой кризисом африканской стране Руанде. Поговорка эта прекрасно отражает суть проблемы и показывает, насколько универсальны взгляды Франкла. Она гласит: "Друг - этот тот, кому знакома мелодия твоего сердца, и кто ее снова вызывает в твоей памяти, когда ты ее забываешь".

 

В связи с этим можно утверждать следующее: именно таким другом и хочет быть логотерапия. То, что сказал пациент, если это содержит элементы сомнительные с точки зрения этики или психогигиены, элементы, свидетельствующие о каком-либо нарушении или способные его спровоцировать, - выносится на суд его совести. Это в действительности походит на некий суд, где пациент - одновременно присяжный и судья, а психотерапевт - соответственно, адвокат и защитник душевного здоровья и человеческого достоинства.

 

Противоположный пример был в моей практике. 46-летняя женщина обратилась к мюнхенскому неврологу по поводу своих депрессий. Поскольку в ответ на вопросы врача о ней пациентка сообщила, что в детстве она ненавидела своего отчима, предметом обсуждения были ее проблематичные отношения с отчимом, хотя за последние 20 лет они встречались не более, чем десяток раз. В ответ на дальнейшие вопросы женщина призналась, что часто страдает от депрессий, и поэтому начались поиски возможного ритма, цикличности настроения в ее предыстории. Ее попросили посредством заполнения анкеты дать оценку степени тяжести "плохих фаз", сохранившихся в ее памяти. В итоге ей был выписан анафранил, антидепрессант, и она принимала этот препарат регулярно в течение года. В конце года пациентка совершила попытку самоубийства.

 

После того, как она женщина очнулась в больнице, она призналась своему мужу. что уже год находится в интимных отношениях с мужчиной, старшим ее по возрасту. Она сказала, что это давило на нее, но она не могла от этого избавиться. Постоянное изобретение самых разных отговорок для объяснения своих вечерних уходов, и заботливость ни о чем не подозревающего мужа, который ждал ее каждую ночь, разрывали ей сердце. Она не видела другого выхода. Муж, толерантный и любящий человек, после беседы со мной договорился со своей женой о дружеском сосуществовании, открытом впоследствии для возрождения их супружеских отношений.

 

С профессиональной точки зрения, этот случай является хрестоматийным примером врачебной ошибки психотерапевта. Для борьбы с экзистенциальным чувством вины был выписан анафранил, который целый год и принимался, и результат был соответствующим! Как могло такое произойти? Подобное происходит, когда пациенты что-то утаивают - а психотерапевты не обнаруживают скрытое от них, когда они среди множества дисгармоний не улавливают мелодию, которую и надо снова вызвать в памяти пациента. Неужели в течение всего года психотерапевтических сеансов и сеансов, на которых осуществлялся контроль проделанной работы, не было проронено ни одного слова, могущего указать на истинную подоплеку депрессии этой женщины? В это трудно поверить. Вероятнее всего, эти слова просто не были замечены, поскольку у специалиста был другой "курс": курс под названием "плохое детство" или "эндогенная циклотимия". Анкеты также не способствуют тому, чтобы мелодия сердца могла выйти из человека.

 

В работе с человеком, и особенно с человеком, пережившим душевный надлом, важно услышать слово, способное отворить дверку комнатки, за которой скрывается его горе. Эту комнатку занимают ценностные представления пациента, которые пациент - хотя бы частично - в жизни нарушает. Если кодовое слово открыло дверку, то ценности человека проскользнут в нее, голос совести будет звучать отчетливее, и психотерапевт сможет предложить пациенту скорректировать свои поведение и установку так, как это больше всего подходит для пациента, а значит, действительно поможет ему.

 

Касательно возможного навязывания ценностей, следует заметить: даже рекомендация принимать тот или иной медикамент будет навязыванием, если пациент не имеет понятия, подходит данный медикамент для его случая или нет. Также фокусирование на определенной теме разговора является навязыванием, в том случае, если пациент не может оценить, важна или не важна данная тема для его развития. Для логотерапевта опасность переноса части себя на людей, с которыми он имеет дело в силу своей профессии, не больше, чем для любого другого психотерапевта. Лучшая защита от этой опасности - внимательное, участливое выслушивание пациента перед тем, как начать говорить самому. В логотерапии, которая является сопровождением человека, ориентированным на ценности и смысл, главное - это внимательное слушание сигналов из глубинных, или "высоких" областей сознания человека, это - слушать то, что говорит духовное в человеке.

 

Как именно это происходит, ниже будет представлено на примере трех групп проблем. Этот принцип можно применять и к другим группам проблем.

 

Проблема амбивалентности

Человек мятущийся

 

Амбивалентность означает, что человеку одновременно импонируют и не импонируют противоположные возможности. Мы полагаем, что что-то является хорошим, и одновременно ощущаем это как плохое. Или человек видит саму вещь, но не видит ее последствий, например, осознает честь, которой удостоится занявший должность, но не осознает обязанностей, связанных с ней. Внутренне мы не формулируем четкого Да или Нет. В связи с этим у нас возникает неприятное чувство, поскольку на все, что делается, навешивается ярлык неуверенности в своих желаниях, а это сковывает движения.

 

Приведу пример. Молодая жительница Сицилии через знакомого получает предложение работать на кухне в пиццерии Мюнхена. Она вдова с маленьким ребенком на руках, и на Сицилии у нее работы нет. В случае отказа от этого предложения она упустит шанс на стабильный заработок, достаточный для обеспечения жизни, а также возможность получения образования для своего ребенка. Если она примет предложение, ребенка придется оставить в большой семье, переехать в чужой город, где она не знает языка, и быть там предоставленной самой себе. Оба варианта кажутся ей неутешительными, как скудная жизнь на Сицилии, где она полностью зависима от подачек родных, так и этот пугающий шаг, связанный с переездом в незнакомую страну. В конце концов, она под давлением этого знакомого решается на переезд в Мюнхен, но там сидит и ревет дни напролет. Если бы она решила остаться дома, она бы упрекала себя в том, что сама, по своей вине, отказалась от хорошего источника дохода. Получается, что в любом варианте запрограммировано, что она будет несчастна.

 

Как в этом случае может помочь психотерапия? Психотерапевт не уполномочен давать собственные оценки тому или другому варианту - по крайней мере, пока не примет для себя четкого решения, какой из двух вариантов является для пациента, вне всяких сомнений, "наименьшим из двух зол", т. е. наиболее осмысленным. Как он узнает об этом? От самого пациента. Женщине задаются вопросы, к примеру: "Какой фактор в наибольшей степени повлиял на Ваше решение "за пиццерию в Мюнхене"? Ее ответ: "У нас в Южной Италии огромная безработица. Я хотела бы, чтобы мой сын получил оптимальное школьное образование, чтобы, когда он вырастет, для него было проще найти работу. Для этого я и хотела создать материальную основу". Психотерапевт задает следующий вопрос, вытекающий из ее ответа: "Но для создания такой основы надо, чтобы Вы расстались с сыном, преодолели свой страх, выучили немецкий язык, и т. д. Верно?" Она соглашается. Психотерапевт: "Что, с другой стороны, Вы могли бы сделать для Вашего сына в том случае, если бы вернулись на Сицилию?" Она: "Не так уж много. Кроме своего присутствия рядом, мне нечего было бы ему дать". Психотерапевт: "А Ваше присутствие - это также нечто ценное для Вашего ребенка?" Она: "Да, но мое присутствие можно заместить, так как у моего сына очень тесные отношения с бабушкой и дедушкой, тетками и кузинами. Он настоящий любимчик в нашей деревне".

 

Из диалога можно заключить, что, несмотря на амбивалентность женщины, существует некий нюанс, благодаря которому определенный вариант оказывается более предпочтительным, и это "мюнхенский" вариант. Женщина понимает, что хорошее образование для ее сына важнее ее постоянного присутствия как матери рядом с ним, она даже считает, что его даже "можно заместить". Это - вариант, который пациентке, правда, не нравится, однако, учитывая положение вещей, это - точно более осмысленный вариант. После того, как психотерапевт выслушал пациентку, его задача - усилить значение каждого нюанса более предпочтительного варианта, чтобы у женщины сформировалось четкое "Да" по отношению к принятому ею решению. Психотерапевт подводит итог: "Итак, Вы полагаете, что Ваш сын не будет сильно страдать из-за Вашего отсутствия, а в долгосрочной перспективе выиграет от заработанных Вами денег, однако его незначительные страдания и его значительные выгоды можно "купить" только Вашим значительным страданием в процессе приспособления к совершенно иному окружению?" Женщина, подумав, соглашается. "Почему же Вы, вместо того, чтобы плакать, не гордитесь собой?" - с вызовом говорит психотерапевт. "Почему каждый день в пиццерии во время чистки картофеля или мойки овощей Вы не говорите себе: "Я делаю это для тебя, мой сын!", а затем, в съемной комнате во время заучивания новых слов иностранного языка: "И это я делаю для тебя!", а потом, во время получения зарплаты в банке: "Это для твоего будущего, сын! Твоя мать заработала это..."?

 

Почти у каждой матери подобные слова способны вызвать вздох облегчения. Улыбка пробьется сквозь слезы, ведь яснее чем когда-либо ей станет, что она на правильном пути. "На правильном" - значит на пути, отвечающем ее собственному убеждению, а не убеждению, к примеру, психотерапевта. От феноменов амбивалентности можно избавиться только через интенсивное восприятие каждого самого мелкого нюанса, каждого крохотного "Больше", говорящего в пользу одного из двух имеющихся вариантов, причем говорящего именно в пользу большей ценности выбранного варианта. Шанс ребенка на лучшее будущее весит больше, чем сегодняшние страхи матери? Да, он весит больше - и вот уже отвоевано четкое Да.

 

Конечно, есть случаи, когда человек застревает в амбивалентности, потому что не может оценить положение дел. Одна моя пациентка рассказала такую историю: в юности она хотела поступать в медицинский институт. Ее отец был против и настоял на том, чтобы она изучала торговое дело. Через несколько лет пациентка уже настолько отделилась от родительского дома, что самостоятельно принимала решения, в том числе и решение поступить, наконец, в медицинский институт. Скоро обучение ей разонравилось, и она прервала его. В это время она уже работала в торговой сфере. Как же пациентка прокомментировала свое профессиональное становление? Словами: "Отец разрушил мою жизнь!"

 

"Простите," - сказал я. "Вы должны помочь мне понять это. В чем конкретно Вы упрекаете отца?" "Он считал меня неспособной к профессии врача, не верил в меня, ставил мне палки в колеса..." "Хорошо" - прервал я ее, "но тогда его предположения были не совсем ложными, ведь Вы сами прекратили образование и стали работать по профессии, которую для Вас выбрал отец. Если бы не отец, Ваш пробный период изучения медицины просто окончился бы раньше, и у Вас была бы еще какая-нибудь профессия". Пациентка надулась. "Нет, если бы не он, я была бы сегодня врачом!" "Правда?" Я стал искать в разговоре отправную точку, чтобы разъяснить пациентке необходимость скорректировать ее позицию. В конце концов, я открыто спросил: "Пожалуйста, скажите, в чем была истинная причина того, что Вы бросили медицинский вуз?" Она задумалась. "Для меня это был слишком большой стресс. Слишком от многого, что я хотела делать в свободное время, пришлось отказаться. Мои чудесные велотуры, вдоль рек и озер, романтические походы, театр зимой - ничего больше не получалось. Обучение не стоило для меня этих жертв". Это ли не кодовые слова! "Итак, было нечто более ценное в Вашей жизни, чем тянуть лямку медицинского образования" - констатировал я. "Нечто более ценное, что, очевидно, можно совместить с работой в коммерческой сфере. Ради всего святого, почему же Вы тогда не благодарны отцу, что он так ясно предвидел это?"

 

"Потому что я не стала чем-то большим", - вырвалось у пациентки, "потому что я чувствую себя неудачницей, поскольку мой отец был прав насчет моей непригодности!" "Или потому что Вы тащите за собой огромную гордыню ", продолжал я, "которая Вам внушает, что врач стоит выше, чем служащий в коммерческой сфере. Не будь у Вас этой ошибочной точки зрения, Вы могли бы счастливо жить, сознавая, что Вам удалось совместить работу и хобби в отличной комбинации, что удается лишь немногим. Вы могли бы отпустить старые мечтания о том, чтобы стать врачом, причем "отпустить", в отличие от "примириться" означает, что больше нет внутренней претензии, и могли бы больше не держать обиды на отца за то вмешательство в Ваш выбор профессии. Вы бы как будто заново родились!" Теперь настала очередь пациентки пробормотать "Правда?", но со временем и по мере исчезновения ее гордыни она действительно вышла как новорожденная - конечно, не из материнского лона, зато из длившейся годами амбивалентности между мечтой и реальностью.

 

Человеку, разрывающемуся между двумя возможностями, можно помочь, только если он, кроме понимания избитой истины, гласящей: "все имеет свои хорошие и плохие стороны", осознает, что хорошая сторона - это та сторона, которая в прямом смысле ему ближе, больше отношения имеет именно к нему, ради которой он готов мириться с минусами, связанными с ней. Какая это сторона, знает только он в глубине своего сердца. Выдают это такие намеки, как: "Здесь меня могут заместить" - что означает: "Не там!" или "Таких жертв это для меня не стоило" - что означает "А другое - стоило!" Психотерапевт, который слышит эти намеки, вправе осторожно подвести пациента к той хорошей стороне, в которой "светлых" нюансов больше, чем в другой, потому что вы, по отношению к настоящей ситуации пациента, проживаете вместе с ним "смысл мгновения" (Франкл).